сбываться мечтам, выгуливать фантазии

Спешила Мечта по тропинке,
Котёнка несла для Маринки.
Навстречу Фантазия Вовки
Акулу вела на верёвке:

- Куда ты, с котёнком в корзинке?
- Спешу, понимаешь, к Маринке.
Не вечно ж Мечтой оставаться,
Когда-нибудь надо сбываться!

Фантазия Вовки кивнула,
Погладила нежно акулу,
Дала ей с орехами булку...
- А мы просто так, на прогулку!
(c)Анна Игнатова

Пусть в урочный час загорится Рождественская звезда.

Как в тесной комнате расчищают место для рождественской ели,
так в тесном небе освобождают простор для Звезды Рождества.
Разбегаются наши галактики,но некоторые посмели
придвинуться ближе из любопытства и озорства,
за неимением лучшей цели.
Говорят надвигаются снега и метели.
Говорят идут неслыханные и невиданные холода.
Пусть пророчат пророки, пусть говорят пустомели.
Пусть в урочный час загорится Рождественская звезда.

***
ты откуда, бабка, несешь свой бидон,
пуст или полон он?
Молоко ли, сметана ли там внутри,
не таись, говори!
Я, сынок, иду из церкви домой
с крещенской святой водой.
Сегодня на кухне откроешь кран -
оттуда течет Иордан.
Потому что Крещенье свершилось уже-
море виде и побеже!
А Иордан обратися вспять.
Отчего? Нелегко понять.
Это дело не бабушкиного ума.
Отчего? Не знаю сама.
Просто когда-то на Иордан
пришел пророк Иоанн.
А к Иоанну пришел сам Христос -
беден, раздет и бос.
Пришел и принял крещенье раба -
видать, такая судьба.
И голубь сидел у него на плече,
как огонек на свече.

(no subject)

Herr, es ist Zeit. Der Sommer war sehr groß
Leg deinen Schatten auf die Sonnenuhren
Und auf den Fluren lass Winde los

Befiehl den letzten Früchten, voll zu sein;
Gib ihnen noch zwei südlichere Tage
Dränge sie zur Vollendung hin, und jage
Die letzte Süße in den schweren Wein

Wer jetzt kein Haus hat, baut sich keines mehr
Wer jetzt allein ist, wird es lange bleiben
Wird wachen, lesen, lange Briefe schreiben
Und wird in den Alleen hin und her
Unruhig wandern, wenn die Blätter treiben

Herr, es ist Zeit. Der Sommer war sehr groß
Leg deinen Schatten auf die Sonnenuhren
Und auf den Fluren lass Winde los

Перевод Анатолия Гелескула:


Пора, Господь. Большое было лето -
склонись же тенью к солнечным часам
и дай ветрам развеяться по свету.

Согрей плоды, чтоб вызрели сполна,
пошли ещё нам весточкою летней
два южных дня, и сладостью последней
скрепи букет последнего вина.

Бездомному уже не строить дома.
Кто одинок - надолго одинок,
ночные письма сменит полудрёма
и вспомнится, как листья из-под ног
уносятся в пустыню окоёма.

Господь! Пора. Круг лета был большой.
На солнечных часах поникни тенью
И ветра пенью путь в полях открой.

Плодам последним будет пусть дано
Доспеть на кратком и прощальном зное.
Дай полноты им. Сладкое земное
Пролей тепло в тяжелое вино.

Кто дом не строил – тем без дома быть.
Кто одинок – тем так и оставаться,
Не спать, читать, и в письмах изливаться,
И по аллеям без конца бродить,
Где спугнутые ветром листья мчатся.

не прощаясь

ЁЛКА
Пока все спят, на цыпочках под утро
Уходит, не прощаясь, Новый год,
Под шёпот снегопада на минутку
Взглянув через замёрзшее стекло.
И смотрит вслед растерянная ёлка
Глазищами накрашенных гирлянд.
Ей счастье улыбнулось ненадолго.
Закончился весёлый маскарад.

Александр Новопашин

И я машу, машу тебе

Когда декабрь возьмёт меня к себе,
посадит на колено, успокоит,
малютка-ангел на своей трубе
сыграет что-то давнее, простое...
И тот мотив, без боли и без слёз,
во мне откроет потайную дверцу,
и ты легко пройдёшь её насквозь,
и выйдешь из меня в районе сердца.
Твои следы внутри присыплет снег,
и кто-то сверху, потрясая ситом,
прищурится и скажет: «Как у всех…
Ну, вот и славно, вот уже забыто».
А ты стоишь под фонарём в такой
дурацкой шапке - умереть от смеха!
И я машу, машу тебе рукой…
Но ты меня не видишь из-за снега.
(Е.Касьян)

Будем такие же мы

Александр Пелевин

Пишет сенатор письмо: "Дорогая, я жив.
Я не забуду о нашей последней прогулке.
В Риме опять неспокойно. Сенат боязлив.
Может быть, скоро зарежут меня в переулке.
Конечно, шучу. Не пугайся. Как ты теперь?
Как твой супруг? Как погода? Опять дожди?
Здесь очень жарко. Всё время открыта дверь.
Чую, сгорит наш город, того гляди.

Ночь на холме у реки я забыть не могу.
Что же теперь? Ноют кости и ломит в шее.
Может, на той стороне, на другом берегу
Будем такие же мы, но уже смелее».

II

Пишет испанец: «Здравствуй, моя Леонор.
Даже не знаю, увидишь ли ты мой почерк.
Вчера эти твари, индейцы, спустились с гор.
В их перекошенных лицах — весь ужас ночи.

Слабость, жара и болезни, дремучий лес,
Этот мерзавец Агирре теряет разум.
Тоже мне, божий гнев, хромоногий бес,
Вот бы его связать и прикончить разом.

Забыть нашу ночь у реки всё никак не могу.
Никто никогда не узнает, о чём жалею.
Может, на той стороне, на другом берегу
Будем такие же мы, но уже смелее».

III

Пишет профессор: «Покорный своей судьбе,
Снова пишу тебе, дорогая Хильде.
Никто не узнает, что я посвятил тебе
Книгу мою о Зигфриде и Брунгильде.

Вагнер вчера заходил. А моя борода
Стала седой. Лучше лысому, чем седому.
Кажется, вроде я счастлив, но всё ж иногда
Хочется все изменить и зажить по-другому.

Только тебе никогда и ни в чем не лгу.
Помни: весенний Берлин, ледяная Шпрее.
Может, на той стороне, на другом берегу
Будем такие же мы, но уже смелее».

IV

Пишет солдат: «Дорогая Танюша, я жив.
Только похоже, что жить мне уже недолго.
Немцы утюжат из пушек, а мы лежим
В этих холодных окопах. За нами Волга.

Танечка, Таня, они подобрались к нам,
Значит, всё скоро накроется ржавой каской.
Пальцами я бы провёл по твоим губам,
Если бы пальцы не пахли ружейной смазкой.

Танюша, я мёртв. Но знай — я не сдал врагу
Речку, где рядом стояли мы, руки грея.
Может, на той стороне, на другом берегу
Будем такие же мы, но уже смелее».

V

К полуночи Рим засыпает. Огни впереди.
Солдаты шагают по улице ровно и гулко.
Укутавшись в тогу и спрятав письмо на груди,
Сенатор выходит во двор и идёт к переулку.

ни единой морщины

Ни злом, ни враждою кровавой
Доныне затмить не могли
Мы неба чертог величавый
И прелесть цветущей земли.
Нас прежнею лаской встречают
Долины, цветы и ручьи,
И звезды все так же сияют,
О том же поют соловьи.

Не ведает нашей кручины
Могучий, таинственный лес,
И нет ни единой морщины
На ясной лазури небес.

Мережковский

in Beauty the bright wine оf immortality

Сара Тисдейл
Вино (The vine))

I cannot die, who drank delight

From the cup of the crescent moon,

And hungrily as men eat bread,

Loved the scented nights of June.

The rest may die — but is there not

Some shining strange escape for me

Who sought in Beauty the bright wine

Of immortality?




Влад Павловский

Не могу умереть, потому что пила
Наслаждение с рога луны
И вкушала, как жадно вкушают хлеба,
Ароматные летние сны.
Пусть иные умрут — только мне не дано,
Странен выход мой к свету, верьте, я
Обрела в Красоте настоящей вино,
Лучезарный нектар бессмертия!

Оксана Игоревна Василенко

Мне ль умереть? Восторг пила я
Из чаши месяца златой,
Мне вместо хлеба – ароматы
Ночей июньских под луной.

Пусть все умрут, иную участь
Ужель найти мне не дано?
Мне, той, что в Красоте искала
Бессмертия вино.

Владислав Кузнецов

Я не умру, до дна испив
Восторг из чаши полулуни
И страсть дурманящей июни,
Как пахарь жито, надкусив...
Иные смертны... Где погост
Избранников, из многолетья
В салоне светлых вин бессмертья
Поднявших за меня свой тост?...